Vadim Zaliva

2000 год, Америка, ярмарка. Пыль и жара. Толпы народу ряженного в костюмы прошлого века с важным видом прогуливаются, разыгрывая свои, только им известные роли. Слышны выкрики на псевдо-староанглийском. Блестят мечи кавалеров и украшения дам. Стоят прилавки, где можно купить (за наличные или по кредитке) различные сувениры: от ножей и шпаг до кубков и средневековых нарядов.

Дочка тянет за руку: "Папа, посмотри!". За фанерным щитом с дыркой для головы и рук стоит хлипкого вида мужичок. Выглядит от довольно жалко - то ли потому что небрит, то ли из за следов засохших помидоров на лице. Такая у него работа. За один долар гуляущая публика может запустить ему в лицо помидор. Подумалось - нужно запомнить его и вспомнать каждый раз, когда в период рутины до безумия возненавидишь свою работу.

Желающих бросить немного, в основном,- дети (для них проведена специальная полоса буквально в трех шагах от мишени). Политкорректная американская публика топчется у входа, но не спешит стать в очередь за билетами, поскольку не может решить,- насколько это допустимо: вот так вот взять и запустить помидором (вполне на вид свежим) в физиономию живого человека (который, правда, за это получает деньги). Мишень для облегчения их выбора пытается подзадорить их выкриками, содержашими мелкие оскорбления, типа "Эй толстяк, спорю что тебе не попасть даже в эту стену, не то что в меня". Хотя оскорбления вполне безобидные и произносятся "по работе", в тоне мишени чувствуется неподдельная злоба, не соответсвующая всеобщему праздничному настроению. Это добавляет растеряности среди потенциальных клиентов.

      - Па, давай ты бросишь?
      - Нет
      - Ну почему?
      - Просто не хочу
    

Наконец нашелся желающий. Даже два - пара друзей купила по 3 броска. Пока им отсчитывалм сдачу с десятки, я снял крышечку с объектива, подошел поближе и занял позицию, чтобы снять жертву в момент сразу после возможного попадания. В объектив было крупно видно его лицо с выраженем неподдельной злобы и непонятной внутренней энергии, как у мальчишки в момент после того, как ему дали кулаком по носу и он, растирая кровь, готов кинуться в драку. Красные помидоры, размазанные по стенке, усиливали сходство.

Кому бросать первым? Парни начали подзадоривать друг друга, дурачась и толкаясь плечами. Мужичонка заметно обозлился: "Эй, а почему бы вам не обняться?! Или может поцелуетесь!"

Шмяк! Помидор брошеный с изрядной силой разлетелся на куски ударившись об стенку в полуметре от головы мишени. Одновременно со щелчком объектива я почувствовал брызги сока у себя на руке. Стирая красный сок с полупрозрачными зернышками, я прикрыл глаза и вдохнул запах помидорного сока, разогретого солнцем.

Было это летом 198? года, в Крыму. Нашу группу послали в колхоз, на помидоры. Лето, жара, поле, на котором лениво копаются студенты. Помидоры складывают в ящики, которые ставят на краю поля у дороги, по которой ездит трактор и их подбирает. Для нас, 18-летних парней, перспектива стоять весь день согнувшись на поле, выбирая созревшие плоды и складывая их в ящики, была невыносимой. Поэтому, когда выбирали кому быть грузчиками - мы с радостью вызвались на эту работу.

Работа оказалась тяжелой. В трактор помещалось 5 тонн помидоров. За рабочий день мы заполняли 5-6 тракторов. Каждый ящик проходил через руки каждого грузчика: работали в цепочке. Трудно сказать, что на нас тогда нашло, то ли солнце нагрело наши непутевые головы, то ли молодая кровь играла в жилах, но эти дни вспоминаются мне как бьющий фонтаном поток юношеской дури. Мы наслаждались работой, несмотря на ноющую боль во всех мускулах по вечерам. Мы наслаждались своим привилегированым положением: поглядывая с платформы трактора на возню студентов на поле. Мы наслаждались запахом помидоров, который въелся в нас, казалось, на веки: в кожу, волосы, под ногти. Мы становились в цепочку, и, бравируя своей силой и ловкостью, перекидывали 15-ти килограммовые ящики по воздуху от одного к другому. Самые тяжелые места были первое (нужно было поднимать ящики с земли от чего к концу дня страшно болела поясница) и предпоследнее (нужно было подкидывать ящик в воздух на пару метров - чтобы его поймал стояший на платформе трактора): каждый хотел занять эти места. Многие ящики оставались в поле на ночь после вечерней смены. Помидоры в таком ящике со временем превращались в томатную пасту. Когда ты его поднимал, сок стекал по твоей груди и штанам. Я никогда не думал, что обычный помидорный сок такой едкий - он него воспалялась кожа, а когда он засыхал на мокрой одежде тело под ним болезнено чесалось. Возращение с поля было ежедневно разыгрываемым театральным финалом. Усталой походкой, вразвалочку, мы входили в автобус уже набитый другими студенатми. Лениво перекидываясь шутками, мы неспешно продвигались в самый конец, где останавливались перед последним рядом сидений. Поробуйте напомочить тряпку в помидорном соке и положить ее на солнце на 2 дня. Потом понюхайте. Вскоре последний ряд сидений был крепко зарезервирован за нами и уже никто даже не пытался туда влезть.

После поля жизнь была довольно скучна. Сбросив пропитанные помидорным соком куртки и штаны (мы их никогда не стирали) мы искали, как убить время. Иногда тайком пили дешевое вино (рупь двадцать), иногда играли в карты на деньги. Играли, разумеется, в долг, в счет будущей зарплаты (которую я в конце концов таки проиграл до копейки еще до того, как получил). Иногда кто-то играл на гитаре и все с сидели вокруг и тихо слушали. Лишь в перерывах между песнями почему-то шопотом просили: "А сыграй-ка вот эту!" Иногда ходили в сельмаг за сигаретами. Тогда в городе было туго с хорошими сигаретами, особено с инстранными. К нашему удивлению в селмаге на полках лежали пачки Мальборо, которые никто не покупал. В те же дни, когда завозили "Приму", у дверей выстраивалась очередь.

Кормили скверно. Полузасохший ломтик помидора, который подавали обязательно со вторым блюдом, выглядел как насмешка. Жара, пятеро скучающий парней. Зашел спор о силе воли. А слабо день не есть? А два? Кончилось тем что я с одним из коллег-грузчиков побился об заклад: кто больше продержится без еды? Я-против него. Кто первый сдаст. Такие споры не проигрывают. По крайней мере, не когда тебе 18 лет. Легко ли кидать пятнадцатикилограмовые ящики? А в тридцатиградусную жару? А на голодный желудок? До спора, на поле мы пили помидорный сок: разламываешь помидор, и высасывешь из него сок. Опустошенные половинки кидаешь на землю. С голодовкой пришлось перейти на воду - сок это какая не-какая, а еда. Бочка с водой объезжала поле по кругу. Наш трактор тоже объезжал поле по кругу. Встречались мы нерегулярно. На четвертый день голодовки, прийдя с поля, мы с моим соперником молча посмотрели друг другу в глаза и ни говоря не слова пошли, открыли банку консервов и сосредоточено ее съели.

Особо нами не управляли: в обязаности лагерного начальства входило погрузить нас в автобус - дальше на поле мы были предоставлены самим себе. Жара. Молодая кровь. После дня свободы в поле и тяжелой, но честной работы вся лагерная административная деятельность в направлении нас нам казалась притеснением, а администрация - не менее чем угнетателями рабочего класса. Подсознательно хотелось бунта. Всё же, остатки мозгов еше не вымыло помидорным соком и не выжгло солцем и мы понимли, что сегодняший начальик лагеря через месяц опять станет ректором института (вспоминается золушка и бой часов). Все же стихия берет свое. Не помню, кто это придумал, но решение было спонтанное, которое все молча поняли и поддержали. Был сделан транспарант с надписью "ДАЕШЬ НОРМУ!" с котором стройными рядами мы вышли на следующий день на работу. Утром мы были первыми у автобуса когда туда начали сгонять полусонных студентов. Друзья смотрели на нас как на идиотов. Администрация косилась с подозрением. Была идея петь энергичные трудовые марши но мы ее отмели как перебор. Начальник лагеря понимал что над ним издеваются, но поделать ничего не мог.

      - Что это у вас?
      - Лозунг. За ваполнение нормы, Петр Петрович.
      - Хорошо, посмотрим как вы ее выполните. Вечером поговорим...
    

Выполним ли мы норму? С у-д-о-в-о-л-ь-с-т-в-и-е-м!

Вечером небо заволокло тучами. Пришел бригадир из колхоза и спросил не хотим ли мы помочь убрать оставшиеся ящики с поля пока не начался дождь. Местные колхозники похоже отказались. Сверхурочную работу разумеется оплатят. Поехать поработать ночью еще одну смену? Пропустив ужин? С перспективой попасть под ливень? С у-д-о-в-о-л-ь-с-т-в-и-е-м!

Не успели мы доехать до поля, как таки пошёл ливень. Стоя по колено в грязи, мы бросем ящики. Колхозники выглядывают из вагончика и громко смеются. Мы тоже смеемся. Темнеет. После того, как ящики загружены, мы залазим на крышу трактора. Ночь. Матовая стена ливня. Прятаться от воды уже нет смысла - сухого места нет. Ветер несет воду в лицо. Кто-то из нас затягивет песню. "Вагонные споры последнее дело, когда больше нечего пить..." и мы радостно подхватываем. Кто-то вздыхает: "Романтка!". С тех пор мы себя начали называть романтиками. Когда мы вернулсь к вагончику, сидя на крыше прицепа с помидорами, горланя песню, местное население выбежало под дождь посмотреть на этих городских идиотов.

Закрыв крышечку объектива я позвал дочку: "Пошли-ка вон туда. Там вроде продают напитки. Мне сейчас очень нужна кружка пива, а тебе я куплю Кока-Колы, или чего там захочешь."

Вадим Залива